Заметив нас, он почему-то смутился, не опуская газеты, ловко снял ногой пенсне, протер линзы о штанины и вновь водрузил на место. Потом положил газету и поднялся. Он был велик ростом, неимоверно волосат, одет в чистую белую безрукавку и синие холщовые штаны на помочах. Золоченное пенсне сжимало его широкую черную переносицу и придавало ему какой-то иностранный вид. Было в нем что-то от политической карикатуры в центральной газете. Он повел большими острыми ушами, сделал несколько шагов нам навстречу и произнес хриплым, но приятным голосом:

- Добро пожаловать в Тьмускорпионь, - сказал он. - Разрешите представиться. Федор, снежный человек.

Мы молча поклонились.

- Вы ведь снизу, - продолжал он. - Слава богу, я жду вас уже больше года - с тех пор, как меня рационализировали. Давайте присядем. До вечернего заседания Тройки остается около часа, и очень хотелось, с вашего позволения, чтобы вы пришли на это заседание хоть как-то подготовленными. К сожалению, знаю я немного, но я знаю...

ДЕЛО N 42. СТАРИКАШКА ЭДЕЛЬВЕЙС

Мы перешагнули порог комнаты заседаний ровно в пять часов. Мы были проинструктированы, мы были ко всему готовы, мы знали, на что идем. Во всяком случае, мне так казалось. Признаться, Федины объяснения несколько успокоили меня, Эдик же, напротив, впал в подавленное состояние. Эта подавленность удивляла меня, я относил ее целиком за счет того, что Эдик всегда был человеком чистой науки, далеким от всяких там входящих и исходящих, от дыроколов и ведомостей. И эта же его подавленность возбуждала во мне, человеке сравнительно опытном, ощущение превосходства, я чувствовал себя старшим и готов был вести себя соответственно.

В комнате наличествовал пока только один человек, судя по Фединому описанию, комендант Колонии товарищ Зубо. Он сидел за маленьким столиком, держал перед собой раскрытую папку и так и подмигивал от какого-то нетерпеливого возбуждения.